?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Статья 1. Проблема глазами государствоведа. Часть 2
Обзор
newsmen_lj
Никогда общественное значение общины не поднимается так высоко, как в эпоху ранних государств, — это можно считать исторической закономерностью. Без общины государственная власть пока еще обходиться не может; здесь самоуправление снизу и государственное управление сверху, сливаясь и проникая друг в друга, составляют единую общественно-политическую систему. Время, когда община выступала главной управленческой структурой общества, правда, уже прошло, но и новая политическая реальность пока еще не нанесла ей большого урона: раннее государство нуждается в общине намного больше, чем община в раннем государстве. В древнерусском обществе городские и сельские общины широко представляют земщину и народоправие, через которые, также как и через княжескую власть, осуществляются государственные функции — исполнительные, судебные и правотворческие. Древнерусская община, не утратив некоторые свои существенные догосударственные черты, приобрела определенные государственные качества. В ее руках находились официальные и неофициальные, формальные и неформальные инструменты управления и судопроизводства. Все, что люди сообща решали на вечевых площадях и общинных сходах, получало одновременно государственную и общественную санкцию. После крещения Руси к ним добавилась еще и религиозная санкция, поскольку община получила права церковного прихода, могла опираться в своих решениях и действиях на авторитет не только государства, но и Церкви. Надо сказать, что исторический опыт приобщения структур народного самоуправления к государственным делам был в высшей степени плодотворным, в нем мы должны искать причины существования на Руси политического режима, вполне демократического по самым строгим меркам. С наступлением московского периода в развитии российской государственности положение резко изменилось; государство начинает ограничивать общину, вытеснять ее на периферию политической жизни, упразднять многие формы общин, а самую массовую из них — крестьянскую — отделяет от общей системы управления, изолирует в отдельной деревенской нише. Был взят исторический курс на уничтожение общинного строя, который, будучи глубоко традиционным учреждением, плохо уживался с тенденциями индустриализации и коммерциализации общества, во всяком случае сдерживал его быстрый бег к буржуазной (денежной) цивилизации. Россия вступила на этот универсальный путь позднее западных стран, поэтому русская община, обреченная на длительное существование, сыграла в ее истории и судьбе куда более значительную роль, чем это было возможно в Европе.
В пору своего расцвета древнерусская община представляла собой базовую социальную структуру не только общества, но и государства. К ней собственно сводились и через нее определялись по своему положению многие другие социальные и административные единицы древнерусского общества — племена, союзы племен, селения, погосты, посады, пригороды, города. Все они были организованы как общины, самоуправляющиеся коллективы людей, связанных либо родством, либо соседством, близким совместным проживанием. Древнерусская община, как и всякий иной тип общины, была полиморфной, то есть существовала во множестве форм, радикально отличающихся друг от друга. Как уже отмечалось, кровнородственные связи у восточных славян довольно рано перестали быть основным скрепляющим фактором социальной организации, но это не означает, что они утратили всякое значение внутри общины. В древнерусском обществе периода ранней государственности, видимо, не было большесемейных общин типа сербской задруги, где совместное проживание и владение имуществом основано на кровных отношениях и естественном размножении. Разумеется, во многих российских землях большая крестьянская семья была нередким явлением, но она не выступала самостоятельной социальной единицей, входила в состав общины вперемешку с малыми семьями. Относительно природы общины — верви, упоминаемой в «Русской правде», историки не приходят к единому мнению, причисляя ее то к родственной, то к соседской, то к смешанной, родственно-соседской общине. Само название этой общины происходит от старославянского слова «вьрвь», «вервь» — «веревка», что, по мнению одних толкователей, может означать «участок земли, отмеренный веревкой», а по объяснениям других — символизирует «связанность» и «связь», но неизвестно какую — кровнородственную или соседскую. К сожалению, судить об этом сегодня можно лишь на основе весьма скудных и косвенных свидетельств, содержащихся в «Русской правде». По мнению И.Я. Фроянова, вервь, вероятно, сочетала в себе родственные и соседские связи, элементы общинной и индивидуальной собственности, занимала промежуточное положение между семейной общиной и территориальной. «Вервь будет однобоко понята, если полагать ее чисто родственным объединением или союзом, полностью очищенным от кровных связей. Она, по-видимому, совмещала и то, и другое»3. Самое важное, что сообщает «Русская правда» о верви, это то, что она выступает коллективным ответчиком, платит штраф (виру) за своих членов, если они совершили убийство на территории общины и скрылись с места преступления. Это указание говорит о наличии в древнерусской общине круговой поруки, очень давней и устойчивой традиции общинной жизни. Если один из членов верви не в состоянии платить виру за совершенное им убийство, то общинники принимали на себя эти платежи либо выдавали убийцу властям. Видимо, далеко не все институты коллективной юридической ответственности верви нашли отражение в «Русской правде», также как не вошли туда многие другие юридические моменты, характеризующие положение верви в обществе. Но того, что сказано о ней, достаточно для вывода, согласно которому древнерусская община, видимо, очень рано приобрела качества правосубъектности не только в смысле обычного права, но и в силу признания данных ее качеств княжеской властью. «Русская правда», пусть скупо, но вполне определенно, фиксирует общину в ее развитом юридическом состоянии, когда она вступает в регулярные правовые отношения с ранним государством, активно действует в публично-правовой сфере, особенно там, где речь идет о судопроизводстве, ответственности, системе платежей и податей.
Итак, община была субъектом древнерусского права, система которого тогда складывалась, в общем, непротиворечиво из разнородных элементов обычного, светского (государственного) и церковного права. Вервь — это название южнорусских общин, вошедшее в «Русскую правду» вследствие того, что последняя создавалась в Киеве. На севере Древней Руси бытовали общины-погосты, в других регионах имелись свои виды общин. За различными названиями, безусловно, стояли определенные особенности, своеобразный путь развития земских самоуправленческих структур. Но все они обладали неким набором общих существенных черт, выполняли одинаковые экономические, социально-политические и правовые функции. Как экономическая единица община представляет собой прежде всего (но не исключительно) совокупность земельных отношений, олицетворяет форму общинного землевладения, в рамках которого развивались формы семейного и индивидуального землевладения и даже индивидуальной земельной собственности. Последняя на ранних этапах развития русской общины встречалась, как это ни удивительно для каждого «честного эволюциониста», чаще, чем на более поздних*. Соответственно характеру земельных отношений в общине устанавливается также своеобразная система имущественных и брачно-семейных отношений, институты владения и собственности, которые ярко представляют экономическую и юридическую природу общины. В ее основе лежат несколько базовых юридических принципов, сформировавшихся уже на ранних этапах истории общины. Они являются юридическими независимо от способа закрепления — в устной или писаной форме, в народном обычае, законе или церковном каноне.
В свое время русский ученый К.Д. Кавелин сформулировал три группы юридических принципов, на которых зиждется древнерусская и русская община:
1) член общины имеет право пожизненного владения и пользования (а не собственности) на отведенный ему земельный пай, он не может отчуждать его при жизни и на случай смерти;
2) владение и пользование общинной землей обусловлено постоянной оседлостью в общине, соответствующие права могут осуществлять лишь сам член общины или его семейство;
3) владение и пользование общинной землей соединено с обязанностью нести определенные повинности и уплачивать подати4.
Мы видим, что эти принципы касаются хотя и важной, но лишь одной стороны общинной жизни — землевладения и землепользования; перечень прав и обязанностей общинника, прав самой общины намного шире, и он менялся во времени.
Между правом общины на владение определенным массивом земель и правом общинника на пожизненное владение и пользование участком, входящим в данный массив, существует прямая связь: первое является гарантией второго. В глубокой древности община всеми средствами, используя всякую возможность, старалась увеличить размеры принадлежащих ей земель, обширность окрестных территорий и слабая их заселенность этому явно способствовали. Поощрялся не только коллективный, но и индивидуальный захват земли. В последнем случае устанавливался совершенно особый тип землевладения, который вплотную подходил к понятию земельной собственности. Хозяева участков, захваченных индивидуальным образом из фонда никем не занятых, так называемых диких полей, диких лесов и пущей, назывались отчинниками, «бащинниками»; они могли свободно распоряжаться этими участками вплоть до продажи их другим членам общины, а кое-где и свободной продажи. Многие историки XIX века видели в этом институте частную поземельную собственность, но отсутствие достаточных фактических данных не позволило им окончательно утвердиться в этом мнении. Трудно себе представить, чтобы в условиях того времени земельные участки, расположенные в границах общинных земель, могли отчуждаться свободно и без контроля общины. Известно, что даже князья, прибегавшие к поместной раздаче земель в качестве платы за службу, поначалу делали это за счет незанятых земель, не покушаясь на целостность общинных территорий. Тот, кто получал участок из общинного фонда, имел гарантированное право на пожизненное и наследственное владение им, но не мог его отчуждать и передавать другим лицам. В городских общинах ограничения на данный вид землевладения появились раньше, чем в сельских; горожанин не мог ни продать, ни заложить переданный ему участок городской земли. Со временем, впрочем, правовой режим землевладения в общине стал более жестким с исчерпанием запасов свободных, не занятых земель.
Примечательной чертой древнерусской общины вечевого периода было то, что она включала в себя гетерогенный по социальному положению состав общинников. В этом смысле она стоит ближе к первобытной общине, куда входили все члены рода и племени без разбора, чем к последующей, социально однородной, например, крестьянской общине. В древнерусском обществе городское и сельское население организовано в общинах, членство в которых определяется постоянным, оседлым проживанием людей на территории, являющейся в то же время общинной землей. Каждый общинник является таковым «по праву почвы», «по праву земли». Отсюда вся общинная система в противоположность государству называется земщиной, отсюда проистекает тот глубокий политический смысл слова «земля» как части общества и государства, который был понятен человеку Древней Руси. В городские и сельские общины формально, а в начале и действительно, на равных основаниях входили, по старинной терминологии, старейшие (большие) и молодшие (меньшие) люди. За рамками общины и вне ее правового пространства остаются те, кто потерял связь с землей, стал изгоем в своей или чужой среде. На вечевых собраниях «молодший» народ не имел, конечно, такого влияние на принятие решений, как бояре, но почти всегда вел себя шумно и независимо, иногда заставлял себя уважать. Так называемые «черные люди», «людины» составляли большинство членов общины в городах и селениях, где у них был дом и хотя бы небольшой участок сельских земель; горожанин не мог ни продать, ни заложить переданный ему участок городской земли.
Итак, членство в древнерусской общине определялось двумя основными факторами — правом рождения на земле и оседлым проживанием на этой же земле. Пришлый народ, включавший в себя две основные категории — вольных людей и рабов (челядинцев), находился вне общины, составлял категорию чужаков. Вольные люди и рабы жили на общинной территории, но, конечно, на разных основаниях. К первой категории принадлежали лица, которые по каким-то причинам утратили связь со своими общинами, покинули их от бедности или в поисках лучшей жизни, надеясь обустроиться где-либо на новом месте, обычно в городах или в селениях (посадах), расположенных вблизи монастырей и иных святых мест. Сюда относились, например, бродячие мастеровые, скоморохи, иные люди, которых «ноги кормят», паломники, и, наконец, «всякий буйный народ», не умеющий ладить с любыми властями, включая общинные. На определенных условиях вольным людям гарантировалось покровительство со стороны городских и сельских общин; они могли обращаться к местному правосудию, искать защиты от обид, но и сами отвечали перед судом за собственные провинности. Со временем наиболее остепенившиеся из вольных людей могли обзавестись семьей, оставить бродячую жизни и войти в общину. Малолюдные общины (а таких на Руси было тогда большинство) охотно их принимали, наделяли землей, на первых порах делали им послабления в части уплаты податей и несения повинностей. Путь в общину был закрыт для лихоимцев, пьяниц, мошенников, но каждому трудолюбивому, добросовестному человеку после некоторого срока вживания в коллектив двери открывались широко, причем независимо от этнической принадлежности и языковых диалектов. Известно, что большинство общин Северной Руси отличались неоднородным национальным составом, смешением славянских и угро-финских культурных элементов.
http://rusobschina.ru/problemi_glazami_gosudarstvoveda_2


Обновление на сайте Русская община ;

promo newsmen_lj may 15, 2013 06:29 1
Buy for 10 tokens
Место для промо для всех желающих. Posted via LiveJournal app for iPad.